Скребя по сусекам извлин, забрел с фонарем в темноте в самый дальний отсек
моей памяти. Там, где хранился весь хлам, куда плавно стекали, как в грязный клозет.
Эти ветхие призраки прошлого неактуальнее чем заголовки советских газет.
Нажимаю reset.
Обнажая порезы на эго и вывихи психики, сдернув прогнивший брезент
коросты забвения. Снова я пялюсь до рези в глазах в бесконечности зев,
где лица забытых друзей, что чужды как пришельцы из измерения ”Z,,
Мне снова пятнадцать свалилось на плечи потрепанным ранцем.
Эти тесные классы пропахшие скукой, где нужно сначала подраться,
чтоб потом подружиться. Тут так происходит фильтрация
Горечь первой затяжки за школой в аллеях поросших акацией
Демонстративные акции пренебрежения к скучным запретам
От предков и преподов. К точным наукам, я как-то без трепета…
Они заставляют лишь ерзать на стуле, как комбинатора Бендера.
Под партою “Хроники Эмбера” да приключениях геймера Эндера
Вместо потертых учебников. Моя ненависть к ним была слишком стойкой.
Мы, дети постперестройки, гоняли в футбол на пустыре перед стройкой.
От домашних проблем уходя во дворы где никому никого не жалко.
Старшие братья – в горячих точках. По телику – политики в горящих шапках.
Так что вспоминать тут про детство? Такое оно – коридорно-подъездное.
Не то чтоб особо гордимся, но как-то особо не брезгуем…
Боишься потом пожалеть, что открыть эту дверь будет слишком болезненно?
Это как в той рекламе Жилетт – “Ты почти не почувствуешь лезвия”.
В моей голове сотни тысяч комнат и по ним гуляют сквозняки и тени.
Мои воспоминания – мрачный омут, где во тьме мерцают светляки видений.
Где-то там я прячу то, чего боюсь больше всего на свете.
Возраст здесь ничего не значит, ведь внутри мы все еще просто дети.
Рожденные на рубеже двух тысячелетий!